Владислав Фелицианович Ходасевич


Биография

Владисла́в Фелициа́нович Ходасе́вич (16 (28) мая 1886, Москва — 14 июня 1939, Париж) — русский поэт. Выступал также как критик, мемуарист и историк литературы, пушкинист.

Родился 16 (28) мая 1886 в Москве в семье польского дворянина; его дед по матери перешел из иудаизма в православие, а мать была воспитана ревностной католичкой. Сам он, однако, считал, что наиболее значительная роль в духовном воспитании детских лет принадлежала его кормилице, тульской крестьянке Е.А.Кузиной. Неукорененность в российской почве и вместе с тем ощущение своей чуждости польскому менталитету («России – пасынок, а Польше – не знаю сам, кто Польше я...») создали особый психологический комплекс, который ощущался в поэзии Ходасевича с самой ранней поры.
Не окончив Московского университета, где он учился на юридическом, а затем на историко-филологическом факультете, Ходасевич уже в юности ощутил призвание поэта. Дебютировал в 1907 книгой стихов Молодость, которую впоследствии считал крайне незрелой, более снисходительно оценивая второй свой сборник Счастливый домик (1914). К 1906 относится начало систематической деятельности Ходасевича-критика.
В автобиографическом фрагменте Младенчество (1933) Ходасевич придает особое значение тому факту, что «опоздал» к расцвету символизма, тогда как эстетика акмеизма осталась ему далекой, а футуризм был решительно неприемлем. Тем не менее раннее творчество Ходасевича позволяет говорить о том, что он прошел выучку В.Брюсова, который, не признавая поэтических озарений, считал, что поэтическое вдохновение должно жестко контролироваться знанием тайн ремесла, осознанным выбором и безупречным воплощением формы, ритма, рисунка стиха. Одна из главных тем Брюсова – взаимоотношения искусства и жизни, тоже построенной как художественный текст, – находит многочисленные отзвуки у Ходасевича, который, однако, решительно отвергает идею превращения реальных жизненных отношений в феномен искусства, безразличного к этическим оценкам и отвергающего суд морали.
Рано появившиеся у Ходасевича предчувствия ожидающих Россию потрясений побудили его с оптимизмом воспринять октябрьскую революцию, однако отрезвление пришло очень быстро. Мысли и переживания, связанные с войной и революцией, отразились в книге стихов Путем зерна (1920, переработанное издание, 1922), где идея умирания ради нового рождения приобретает отчетливый трагический оттенок.
В первые пореволюционные годы Ходасевич вел занятия с молодыми литераторами, входившими в московский Пролеткульт, заведовал московским отделением организованного М.Горьким издательства «Всемирная литература». В начале 1921 переехал в Петроград, получив жилье в «Доме искусств», который стал своего рода коммуной для ученых и писателей, оставшихся в северной столице. Там произошло знакомство с Н.Берберовой, его спутницей в первое эмигрантское десятилетие, начавшееся отъездом в Ригу по командировке, подписанной А.В.Луначарским.

В эмигрантской среде Ходасевич долгое время ощущал себя таким же чужаком, как на оставленной родине. Живя в Берлине, а затем в Сорренто, Ходасевич был главной фигурой «Беседы» – журнала, задуманного Горьким как стоящее над политикой издание, должное восстановить единство русской культуры, расколотой отношением к революции. Прекращение этого издания, которое было запрещено к ввозу в СССР и закрылось из-за отсутствия средств, совпало для Ходасевича с необходимостью либо продлить, либо вернуть свой советский паспорт. В 1925 он уезжает в Париж, сделав окончательный выбор в пользу эмиграции, так как «при большевиках литературная деятельность невозможна».
Ходасевич стал (вместе с М.Алдановым) редактором литературного отдела газеты А.Ф.Керенского «Дни», печатался в «Последних новостях», а с 1927 до конца жизни возглавлял литературный отдел газеты «Возрождение», где еженедельно публиковались его обширные материалы о современной литературе эмиграции и метрополии, а также о русской классике. Как поэт Ходасевич печатается все реже, постепенно уверившись в том, что поэзия, которая вынуждена иметь дело с современной действительностью, лишается творческой силы, тогда как оставаться вне своего времени или над ним она не в состоянии. Решимость «омертвелою душой / В беззвучный ужас погрузиться / И лиру растоптать пятой» далась Ходачевичу ценой большого страдания, но к 1927, когда вышла его итоговая книга Собрание стихов (1927), Ходасевич уже покинул поэзию.
В Берлине вышел переработанный и исправленный сборник Тяжелая лира (1923; петербургское издание 1922 автор считал дефектным), в котором главенствует образ Петербурга эпохи краха всего привычного уклада жизни. Тогда же, в Берлине, были написаны многие стихотворения большого цикла Европейская ночь, который появился в печати как часть Собрания стихов, куда не включены стихи из двух первых сборников Ходасевича.
Тема «сумерков Европы», пережившей крушение цивилизации, создававшейся веками, а вслед за этим – агрессию пошлости и обезличенности, главенствует в поэзии Ходасевича эмигрантского периода. Вместе с тем его обращение к злободневным социальным мотивам, ставшее для многих неожиданным, не заглушает другие лирические сюжеты, непосредственно им соотносимые с поэзией пушкинской плеяды. Среди таких сюжетов особенно важен тот, который сопрягается с неутоленной мечтой об органичном единстве действительности и культуры, с переживанием резкой дисгармонии мира.
Заветы Пушкина остаются для Ходасевича непреложными и в его оценках явлений современной литературы, а также в отстаиваемом им понимании сущности русского классического наследия. Свои взгляды Ходасевич отчетливо сформулировал в споре с Г.Адамовичем относительно ценности литературы как эстетического явления (для него непреложеной) или как «человеческого документа», на чем настаивал оппонент. Ходасевич доказывал, что нет поэзии, если исчезают целостность и единство личности автора, которые находят для себя выражение не в «исповеди», но в сложно и органично построенной системе художественных приемов, которые передают мирочувствование художника. В ходе полемики, ставшей крупным событием литературной жизни Зарубежья в середине 1930-х годов, Ходасевич еще раз напомнил об аксиоматичном для него понимании русской поэзии не только как творчества, но как подвига духа, «единственного дела всей жизни».
К 100-летию со дня гибели Пушкина ожидалась его биография, которую должен был написать Ходасевич, опираясь на свою раннюю работу Поэтическое хозяйство Пушкина (1924). Однако были написаны лишь несколько фрагментов, вошедших в переработанное издание старой книги, которая вышла под заглавием О Пушкине (1937) и строилась на предположении, что стихи Пушкина в конечном счете «почти всегда дают обильный материал для биографии». Та же предпосылка была положена в основу книги Державин (1931), в предисловии к которой сказано, что биографический роман – жанр гибридного типа и оттого бесперспективен, так как биографу «дано изъяснять и освещать, но отнюдь не выдумывать». Строго следуя фактам, Ходасевич стремился показать своего героя и как поэта, и как государственного деятеля, поскольку для Державина поэзия и служба являлись «как бы двумя поприщами единого гражданского подвига»: это в своем роде единственный пример единства вдохновения и долга.

За несколько недель до смерти Ходасевича вышла его книга воспоминаний Некрополь (1939), для которой им отредактированы и дополнены мемуарные очерки о ярких личностях Серебряного века (Брюсов, А.Блок, Горький, А.Белый, Н.Гумилев, М.Гершензон и др.), которые появлялись в периодике с 1925. Стараясь не касаться политики, автор показал эпоху, когда «жили в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке», и создал точный портрет времени, представшего запутанным «в общую сеть любвей и ненавистей, личных и литературных».
Умер Ходасевич в Париже 14 июня 1939.

источник
Статья в Википедии




Сортировать по: Показывать:
Раскрыть всё

Переводчик


Автор


Об авторе


Переводчик


Автор



RSS

Olesya-St про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 28 04
люблю поэзию Серебряного века...
Оценка: отлично!

fantom33 про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 21 01
Тов Хenos, это типа ирония переходящая в бурный и продолжительный сарказм? Намекуите чо сокол таки вы, а все остальные наивные пингвины? Ню-ню. Да, ежели не затруднит, процицируйте, где я там говаривал, чо в царской России не было цензуры.
Фантазер вы, а не сокол, хотя все познается в сравнении. Сами небось всяческие ограничения приемлете только к другим, но не к себе любимому.
Типа я это прочел, а вам не положено...

Xenos про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 10 01
>Ser9ey: Мдя даже вот в таком усушеном виде мы не знали, при совках, нашу великую дорев. поэзию...
Объясняю. Специально для. Вашу "великую дорев. поэзию" вы и сейчас не знаете, и в этом ваше счастье. Потому как советская цензура в свое время разгребла "тысячи тонн словесной" руды, чтобы наскрести оттуда что-то более-менее значимое.
Полистайте интереса для подшивки журнала "Нива" хотя бы за 1903-1913 годы. Если не судьба - сходите на стихи.ру и читайте все подряд. Ощущения весьма схожие.
"Серебряный век русской поэзии" есть продукт селекции от советской цензуры.
>bsp: нашу Великую Русскую Поэзию мы знаем неплохо. Среди прочего, еще знаем, что поэты Серебряного века печатались в "Аполлоне", "Мире искусства", "Весах", "Мусагете", "Алконосте", а не в "Ниве".
Ага-ага. Надо полагать, "Нива", как самый массовый дореволюционный российский журнал (до 250.000 экземпляров в лучшие времена) в 1869 - 1918 годах, демонстративно печатал выборочную шелупонь типа тех же Ахматовой, Мандельштама, Брюсова, Сологуба и иже с ними, но начисто игнорировал "серебряных", так сказать, поэтов. Вы, батенька, уж либо крестик снимите, либо трусы наденьте.
То ли дело вышеперечисленные листки, которые издавались по пять-шесть лет мизерными тиражами в ущерб издательствам, и которые кроме "куртуазных маньеристов" никто не читал, ага. К тому же эти листки, кстати, помимо поэзии большую часть внимания уделяли литературе вообще, а также музыке, живописи и прочим псевдоинтеллигентстким взаимным разборкам под видом критики. Как писал кое кто примерно в те же времена: "Неважная честь, чтоб из эдаких роз мои изваяния высились".
>Правда, пока совецкая власть всё это своей гомадрильей лапой не задушила.
"СовеТСкая", кстати, и "гАмадрильей". Да и душить их было незачем: разорились за невостребованностью. Практически все еще до революции. "Невидимая рука рынка", понимаешь.
>При этом сама ни одного литературного журнала подобного качества не создала.
Да-да. Только возобновила созданную еще Пушкиным "Литературную газету" и выпускала ее тиражем до 6.000.000 экземпляров, "Красная новь" и "Сибирские огни" с 1921 года до 30.000 - 40.000 экземпляров, "Юность" в 70-е до 3.000.000, таких же масштабов "Смена", "Нева" опять же в лучшие времена до 650.000 экземпляров... Всех не перечислишь. И каждый тиражем был больше, чем все упомянутые листки вместе взятые.
>могу только сказать - "дай Бог мне в жизни горестей не знать, пока таким же дураком и я не стану".
Судя по приведенным выше цитатам, поздно пить боржоми. Дефицит грамотности никакой страстью к вранью не компенсируешь.
>monya0202: давайте скажем спасибо цензуре за то что она , бедная, делала за нас всю работу. Решала что нам понравится ,а что нет ,что читать ,а что не стоит.
Да без проблем. Вот у вас есть Либрусек, читайте все подряд (но именно ВСЕ подряд) сами, а рецензии перед этим не читайте. Рецензирование, между прочим - разновидность цензуры.
>fantom33: Пы. Сы. Жаль, но либрус уже давно не является тем местом, где можно <<читать Все подряд>>.
Н-да. "На третий день Зоркий Сокол заметил, что дверь в сарай не закрыта". Можно подумать, дореволюционные журналы можно было читать все подряд. Наивные идеалисты, туда-сюда. Теоретики либерализма, вашу медь.

monya0202 про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 09 01
Xenos , давайте скажем спасибо цензуре за то что она , бедная, делала за нас всю работу. Решала что нам понравится ,а что нет ,что читать ,а что не стоит. А то мы ,совки несмышленые, не могли сами то понять где оно хорошо ,а где плохо....

bsp про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 09 01
xenos, нашу Великую Русскую Поэзию мы знаем неплохо. Среди прочего, еще знаем, что поэты Серебряного века печатались в "Аполлоне", "Мире искусства", "Весах", "Мусагете", "Алконосте", а не в "Ниве". Правда, пока совецкая власть всё это своей гомадрильей лапой не задушила. При этом сама ни одного литературного журнала подобного качества не создала. По поводу "продукта селекции от советской цензуры" могу только сказать - "дай Бог мне в жизни горестей не знать, пока таким же дураком и я не стану".

Ser9ey про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 09 01
Мдя даже вот в таком усушеном виде мы не знали, при совках, нашу великую дорев. поэзию...но зачем спрашивается сейчас издавать такую солянку?!...разве что для просвещения утомленных жизнью новорусских.
to Xenos: Это ж надо быть таким многоречивым дураком. У вас памоему от отсутствия руководящей и направляющей...децкий страх перед открывшимся вдруг морем имен нашей русской поэзии.
Оценка: отлично!

Sello про Ходасевич: Некрополь [сборник] (Биографии и Мемуары) 01 11
Замечательные зарисовки. Лишь Горький, показалось, выписан как-то противоречиво. Если, к примеру, Брюсова Ходасевич не очень привечает, и это заметно, хотя бы за то, что тот "не любил людей, потому что прежде всего не уважал их", то Горький - при всех хороших словах, сказанных о нем, - выглядит порой карикатурно.
Оценка: отлично!

Тайлер про Бодлер: Парижский сплин (Классическая проза, Поэзия: прочее) 18 12
Поэзия или проза? И то и другое в, необычайном, невероятно талантливом симбиозе. На мой взгляд лучшее, что написал Бодлер.
Оценка: отлично!

X